Профессор Нью-Йоркского университета в Абу-Даби, исторический социолог Георгий Дерлугьян отвечает на вопросы Карена Арутюняна о том, каким будет мир после пандемии коронавируса. «Эпидемия становится катализатором того, что уже происходило лет двадцать — кризис капитализма в варианте неолиберальном и глобализованном».
- Георгий Матвеевич, давайте начнем с банального вопроса – что происходит?
- Эх, банальные вопросы — обычно самые сложные, потому что они обо всем. Катится по миру волна кризиса, которая нас пока не накрыла. Но накроет неизбежно, как уже стало всем понятно. А вот как кто справится с эпидемией и ее многочисленными последствиями — психологическими, политическими и экономическими — уже зависит от прочности отдельных государств и наций. Эта эпидемия многое выявит.
- Такого масштабного кризиса не было после Второй мировой войны, причем сейчас все это началось совершенно непредсказуемо. И человечество тоже, оказывается, не знает что делать, у него нет готовых рецептов и инструментария против непредсказуемости. Можно ли говорить о том, что мы уже вошли в константный период непредсказуемости?
- Давайте попробуем обойтись без эпохальных фраз. Эпидемии преследовали человечество как минимум последние 10-11 тысяч лет, с тех пор, как появляется земледелие — а с ним и скученность в постоянных деревнях — и скотоводство, когда люди буквально терлись боками о домашний скот и птицу с их собственными болезнями. Об этом умно и доступно пишет географ и зоолог Джаред Даймонд в широко прозвучавшей книге «Ружья, микробы и сталь».
Что было предсказуемо в жизни наших предков? Во-первых, что не все дети выживут — это жестокая реальность, поэтому детей надо было рожать столько, сколько получится. Люди все время с тревогой следили за погодой — какой будет урожай? Переживем зиму, или будем голодать? Налетят ли кочевники или пройдет ли через вас какая-то армия завоевателей, все равно, римских или персидских?
Мир в целом после 1945 года испытал период беспрецедентного процветания, здоровья и безопасности. Беспрецедентный — именно без прецедентов. Не было такого никогда в истории, даже в лучшие, самые спокойные времена на пике силы империй древности. Там ведь все равно оставалось и рабство, и массовая бедность. А закончилось владычество Рима Юстиниановой чумой в правление того самого императора Юстиниана, который отстроил собор Святой Софии, опирался на талантливых полководцев Нарсеса и Велизария, и оставил нам кодекс римского права. Казалось, в Константинополе возродился Рим! И вдруг эпидемия, массовая гибель населения в провинциях, запустение — и повсюду начинаются вторжения целых племен то ли грабителей, то ли беженцев. Короче, вооруженных мигрантов.
Мы же сегодня — люди цивилизации модерна, а значит науки, образования, современной санитарии и медицины. Плюс существенного рывка в социальном равенстве. Для нас сделались совершенно неприемлемым то, из чего состояла обыденная жизнь наших предков еще двести и даже всего сто лет назад. Смерть каждого ребенка — потрясение, так не должно быть! Я тоже так считаю, потому что я человек модерна. Вот эти исторические достижения сейчас и подвергаются испытанию на прочность.
- Многие уже заговорили о “пост-коронавирусном мире”, то есть о том, что этот кризис заложит фундамент новой миросистемы. Например, израильский историк Юваль Ной Харари в своей статье в Financial Times пишет, что решения, которые люди и правительства примут в ближайшие несколько недель, будут формировать мир на долгие годы вперед. “Они будут формировать не только нашу систему здравоохранения, но и нашу экономику, политику и культуру,” пишет он. Неужели? Как?
- В такие времена важно не терять чувства меры. Да, эпидемия серьезная, прежде всего в своей неизбежности. Но и не более того. Тут же надо добавить, что нам пока удается избежать худшего. Эпидемия видится такой страшной, потому что каждая смерть в наши дни воспринимается как трагедия, особенно когда среда вокруг насыщена зрительными образами. Подумайте сами, 2-3% смертельных исходов — неприемлемо много. Но это же означает 97-98% несмертельных.
Главное, что эпидемическая волна накатила после десятилетий либеральных рыночных реформ, которые, грубо говоря, восстановили особое положение очень богатого меньшинства за счет уменьшения роли государства. Государство это бюрократия и полиция, это никогда особенно никому не нравилось. Но теперь встает вопрос, как без государства? Наверное, ваш частный доктор это хорошо, если речь о стоматологе. А инфекционист может быть частным? Умно ли требовать высокой платы за обучение таких врачей, потому что якобы они потом свое соберут с клиентов? Или сделать образование бесплатным?
Как тогда привлечь хорошую профессуру и устроить серьезный конкурс? Очевидно, платить придется из бюджета. А что наполняет госбюджет, как не налоги? Однако как собирать налоги с беднеющего населения, когда идут сокращения и мелкий бизнес сам едва выживает?
Все указывает на усиление роли национальных государств в качестве коллективного орудия слабых.
Впереди почти наверняка острые политические конфликты, причем повсюду в мире. Сверхбогатые группы будут оборонять свои позиции, и у них для этого выгодное положение и ресурсы. Финансовый кризис 2008 года был преодолен именно на их условиях, к стабилизации положения крупных финансов. Но теперь давление «популистов» может оказаться слишком велико. Все указывает на усиление роли национальных государств в качестве коллективного орудия слабых.
И здесь Армения уже два года опережает мировые и региональные тренды в политике. Революция 2018 года создала легитимный режим на месте нелегитимного. Есть внутренняя солидарность нации, есть довольно редкий в наши дни уровень доверия к верховной власти. Эпидемия будет трудным испытанием, однако как раз у Армении предпочтительные шансы.
- На протяжении последних двухсот лет, даже больше, не было периода, когда страны так самоизолировались. Кажется, даже во время Второй мировой войны, мир был более открытым, чем сейчас. Может ли это означать, что после кризиса глобализация примет ограничительные формы, вроде доктрины Монро или политики Блестящей изоляции?
- Если честно, это как раз идеологические страхи элит, которые хотели бы внутренней «популистской» оппозиции противопоставить внешние силы якобы объективного характера: внешний долг, условия международных кредиторов, угроза «забастовки инвесторов» и вывода денег в офшоры. О чем речь, о хроническом и всеобщем карантине? Это как же? Кто будет работать на стройках России, в полях или отелях США, в домах престарелых Европы? Вот, смотрите в Германии возникли перебои с продуктами в супермаркетах. Нет, продуктов полно, но шоферы грузовиков теперь почти все поляки, а их после выходных на родине не пускают обратно в Германию. Как разрешить такой кризис за пару часов? Вы сами все поняли.
Революция 2018 года создала легитимный режим на месте нелегитимного. Есть внутренняя солидарность нации, есть довольно редкий в наши дни уровень доверия к верховной власти. Эпидемия будет трудным испытанием, однако как раз у Армении предпочтительные шансы.
- Что и как изменит этот кризис? Изменит ли?
— Вот это и будет предметом политических конфликтов внутри стран и между группами стран. Ливии, к примеру, или Эритрее кто-то поможет врачами и медикаментами — или по-прежнему будут предлагать только оружие и наемников? Но тогда делается совсем неразрешимым глобальный кризис, вызванный стихийными миграциями миллионов вероятно не самых здоровых людей.
В целом, я не вижу оснований для паники, а скорее вижу признаки для оптимизма. Эпидемия становится катализатором того, что уже происходило лет двадцать — кризис капитализма в варианте неолиберальном и глобализованном. И теперь уже многое указывает на социализацию, а не на приватизацию: рисков, медицины, заботы о стариках, образования, подпитки экономики. Фраза «поживем — увидим» приобретает самое буквальное значение. Думаю, мы еще и поживем, и многое увидим.
Civilnet











