Иран возвращается к вопросу ратификации Каспийской конвенции

Правительство Ирана одобрило законопроект о ратификации Конвенции о правовом статусе Каспийского моря от 2018 года и направил его в парламент. 

Законопроект утвержден в «приоритетном порядке», что означает ускоренное рассмотрение в профильных парламентских комитетах. Кроме того, в августе запланировано проведение очередного каспийского саммита в Иране с участием глав прикаспийских государств, до начала которого от страны ожидали подвижек по этому вопросу. Иран – единственная страна-подписант Конвенции, которая до сих пор не ратифицировала документ в парламенте.

Конвенция остается без ратификации почти восемь лет из-за серьезных разногласий внутри страны. Основные вопросы касаются разграничения Каспийского моря, рисков для национальной безопасности и экономических последствий. 

Возвращение документа в политическую повестку происходит на фоне военного противостояния Ирана с США и Израилем, а также масштабной перестройки транспортно-энергетической архитектуры региона. Для Тегерана вопрос ратификации связан с будущей ролью Ирана как энергетической державы, транзитного и регионального игрока.

Одним из внешних факторов, ускоряющих процесс, является позиция России.

Москва заинтересована в окончательном формировании правового режима Каспийского моря и выступает за завершение процедуры ратификации всеми пятью прикаспийскими государствами.

В декабре 2025 года российский министр иностранных дел Сергей Лавров заявил об ожидании, что Иран завершит процесс ратификации до проведения следующего Каспийского саммита, который по плану должен состояться в Тегеране.

Для России завершение процесса имеет цель закрепления нового порядка взаимодействия на Каспии и снижения рисков возникновения новых территориальных споров. Москва стратегический партнер Тегерана и заинтересована в продолжении координации действий.

В то же время, развитие новых маршрутов через Азербайджан и Турцию потенциально усиливает проекты, которые будут конкурировать как с российскими, так и с иранскими маршрутами. Любопытно, что Россия одновременно заинтересована в юридическом завершении процесса и вынуждена будет неизбежно сталкиваться с последствиями потенциального усиления альтернативной инфраструктуры. 

До подписания Конвенции Иран основывал свои позиции на советско-иранских соглашениях 1921 и 1940 годов, которые рассматривали Каспий как пространство совместного использования. После распада СССР возникла необходимость создания нового правового режима.

В иранских экспертных кругах существует опасение, что утверждение документа ослабит позиции страны. Тегеран долгое время выступал за раздел Каспия равными долями, по 20 % каждой стране. Однако существующая конфигурация может привести к меньшему сектору — примерно 9-13 % акватории.

Безопасность и риски

Конвенция запрещает присутствие вооруженных сил государств, не имеющих выхода к Каспийскому морю.

Однако существуют и другие формы сотрудничества прикаспийских стран с внешними игроками — включая разведывательное и логистическое взаимодействие. Это потенциально оставляет возможности для косвенного военного присутствия или разведывательной деятельности внешних государств через территорию их прикаспийских партнеров.

После начала войны с Израилем и США вопросы использования инфраструктуры соседних государств приобрели для Тегерана новое значение. В иранских экспертных оценках рассматривается сценарий, при котором морская инфраструктура стран региона может использоваться внешними силами в военных целях. Одним из возможных примеров называют гипотетическое появление в Каспийском море морских средств, связанных с внешними игроками и под флагом соседнего прикаспийского государства. С точки зрения Тегерана, такой сценарий может создать дополнительные вызовы безопасности, учитывая близость прибрежной зоны к стратегическим объектам Ирана, в том числе и к столице страны.

Энергетика, Южный Кавказ и новые транспортные коридоры

Главные экономические последствия Конвенции связаны с изменением правил строительства подводных трубопроводов.

Ранее Иран и Россия могли блокировать подобные проекты, ссылаясь на отсутствие окончательного правового режима и экологические вопросы.

После принятия Конвенции реализация проекта трубопровода требует согласия только тех государств, через сектора которых проходит маршрут, при условии соблюдения экологических требований и стандартов. Тем самым возможности других прикаспийских стран влиять на реализацию таких проектов сильно сокращаются.  

Это создает более благоприятные условия для строительства Транскаспийского газопровода, предусматривающего транспортировку газа из Центральной Азии, прежде всего Туркменистана, через Каспийское море в Азербайджан, а затем через Южный газовый коридор на европейский рынок.

Для Ирана это означает потенциальное снижение собственного энергетического и транзитного значения. Туркменский газ, который может использовать иранскую инфраструктуру для выхода на мировые рынки, получит альтернативный путь в обход территории Ирана. В условиях, когда Азербайджан, Турция и государства Центральной Азии активно продвигают альтернативную систему транспортных и энергетических коридоров, Иран сталкивается с проблемой изоляции. 

Сама по себе ратификация Конвенции не означает автоматической реализации проекта. Его перспективы будут зависеть от коммерческих, инвестиционных и политических факторов. Однако она устраняет один из ключевых аргументов, который на протяжении многих лет использовался против строительства газопровода. 

Энергетические проекты развиваются одновременно с транспортными инициативами.

К ним относятся, прежде всего развивающийся Средний коридор между Центральной Азией и Европой, развитие транспортной инфраструктуры Азербайджана, а также коридор с маршрутом через Армению, известный как «Путь Трампа». 

В Тегеране эти проекты рассматриваются как элементы единой системы, которая связывает Центральную Азию с Турцией и Европой без участия Ирана.

В результате Иран рискует утратить свое положение как естественного моста между Центральной Азией, Южным Кавказом и Ближним Востоком.

Борьба за субъектность в меняющемся регионе

Иранская система принятия решений носит многослойный характер и финальное слово остается за надзорными институтами, действующими в орбите Верховного лидера. 

При ратификации Конвенции Тегеран может иметь плюсы в виде юридической определенности Каспия и сохранение партнерства с Москвой, которая настаивает на закрытии этого вопроса. Вместе с тем потенциальные издержки для Ирана выглядят более существенными. 

Не исключено, что Иран применит институциональные барьеры и процедурные задержки для затягивания процесса. Документ может увязнуть на этапе согласования в высших органах под предлогом «доработки национальных интересов». Это позволит Тегерану сохранять переговорный рычаг и избегать внутренних разногласий. Но военное противостояние с Израилем и США, усиление санкций и ускорение формирования альтернативных маршрутов постепенно сокращают пространство для политики затягивания. 

В более широком масштабе вопрос ратификации Каспийской конвенции упирается в иранскую систему государственного управления, где вопросы устойчивости режима, а также безопасности и суверенитета перевешивают любые краткосрочные выгоды.  

Иран стремится стать непосредственным участником формирующейся новой транспортно-энергетической архитектуры. Однако ключевые её элементы складываются без ведущей роли самого Тегерана. На севере она формируется за счет Среднего коридора и транспортной инфраструктуры Южного Кавказа, а на западе — посредством будущего проекта «Путь развития» через Ирак, который должен связать Персидский залив с Турцией и европейскими рынками. Эта архитектура развивается вокруг Ирана, но без его участия.