Приднестровье: непризнанная республика памятников Ленину

Аршалуйс Мгдесян

Приднестровье принято считать последней непризнанной республикой и зоной тлеющего конфликта на постсоветском пространстве. Однако этот регион способен полностью перевернуть представления о подобных феноменах. Привычные аналогии – будь то Нагорный Карабах, Абхазия или Южная Осетия – здесь не работают. Они не только не помогают, но и мешают сначала понять, а затем объективно рассказать, чем на самом деле живет Приднестровье.

Но обо всем по порядку.

Из Кишинёва в Тирасполь: геополитическая экзотика

В начале ноября я с группой армянских журналистов посетил Кишинёв. Визит был организован эстонской организацией PractNet, которая разрабатывает и реализует образовательные и консультационные программы, делясь со странами-партнёрами опытом демократического перехода в Эстонии.

Повестка была чрезвычайно насыщенной: встречи с политическими деятелями, руководителями в сфере стратегических коммуникаций, представителями медиа и гражданского общества.

Об интересных и содержательных встречах в Кишинёве я еще напишу, но прежде представлю свои впечатления о геополитически экзотическом месте – Приднестровье.

Почему «последняя» непризнанная?

Приднестровский конфликт, возникший в последние годы существования СССР и разгоревшийся сразу после распада Cоюза, по времени совпадает с другими: нагорно-карабахским, абхазским и южноосетинским. Однако по своему характеру и интенсивности он отличается.

Принято считать, что это в первую очередь не этнополитический, а социально-политический конфликт. Во всяком случае, бо́льшая часть населения Приднестровья – этнические молдаване, хотя проблема идентичности дает о себе знать и в самой Молдове.

В этой стране даже на самом высоком уровне не прекращаются дискуссии об объединении с соседней Румынией. Во время встречи с нами один из руководителей правящей силы Молдовы прямо сказал, что у него есть и гражданство Румынии, и если вопрос объединения с Румынией будет вынесен на референдум, он проголосует «за». Вы когда-нибудь встречали чиновников, которые де-факто выступали бы за упразднение собственного государства как отдельной единицы или субъекта – пусть даже с перспективой и стать частью страны-члена ЕС? Слышали ли, чтобы президент страны в качестве избирателя участвовал в выборах президента соседнего государства?

Вернемся в Приднестровье – это непризнанное квазигосударство на территории Молдовы. Оно простирается вдоль всего молдовского участка левого берега Днестра и имеет небольшой анклав на правом берегу.

Многие называют его последней непризнанной республикой на постсоветском пространстве, поскольку проблема Нагорного Карабаха как конфликт, по крайней мере для официального Еревана (как бы это ни было болезненно) закрыта. А Абхазию и Южную Осетию принято считать «частично признанными» (среди признавших – Россия, Никарагуа, Венесуэла, Сирия и Науру).

Сломанные стереотипы

Первое, что меняет наши представления на месте – это пограничный режим и вопрос гражданства. Из Кишинёва в столицу Приднестровья, Тирасполь, курсируют автобусы. На автомобиле этот путь можно преодолеть за полтора часа. Люди утром едут на работу на правый берег, в Молдову, а вечером возвращаются домой в Приднестровье. Проверка документов на пропускных пунктах минимальна, в паспорта печати не ставятся. Проводится лишь простая и короткая проверка, в ходе которой фиксируются основные данные.

Подобное сейчас невозможно даже представить на Южном Кавказе. Более 90% жителей Приднестровья (его население составляет примерно 250-350 тысяч человек, но точных данных нет), имеют гражданство Молдовы. У многих есть также паспорта России, у некоторых – Румынии.

Чтобы лучше представить ситуацию на пропускных пунктах, стоит процитировать наш разговор с приднестровским пограничником:

— Куда вы едете? 

— Едем на два часа погулять и вернемся. 

— Откуда вы? 

— А откуда нам быть, чтобы было хорошо? – шутим мы. 

— Я вам желаю, чтобы вы были из Америки, это богатая страна, – отвечает на шутку пограничник, забирая наши документы.

Улыбаемся и продолжаем путь.

Под чьим флагом служат?

Как нам рассказали, российское военное присутствие (речь идет о воинском подразделении, состоящем именно из россиян) довольно ограничено. Военный контингент в основном укомплектован местными жителями, которые могут одновременно иметь и гражданство России.

Но самое интересное, что на некоторых КПП можно столкнуться с совершенно удивительной ситуацией: бок о бок стоят молдовский, приднестровский и российский пограничники (миротворцы). С большой вероятностью, однако, все они являются этническими молдаванами с паспортами Молдовы, которые просто служат под разными флагами и получают зарплату из разных источников.

На уровне простых людей наличие напряженности или конфликта практически не ощущается. А все, что производится в Приднестровье на экспорт, маркируется как «Made in Moldova».

Памятники Ленину и всемогущий «Шериф»

С точки зрения антуража, регион по распространенности советской символики напоминает музей СССР под открытым небом – или своего рода «мини-Беларусь». Сложно найти другое место на Земле, где на один квадратный километр приходилось бы столько памятников и бюстов Ленина.

В центре Тирасполя можно увидеть флаги других непризнанных или частично признанных республик. Среди них до недавнего времени развевался и флаг Арцаха (Нагорного Карабаха), которого сейчас нет – своим отсутствием он свидетельствует о нестабильной судьбе и уязвимости «собратьев по несчастью».

Хотя Приднестровье формально имеет все привычные государственные институты – от парламента до судов – как нам рассказали, реальная власть принадлежит компании под названием «Шериф». Ей владеют двое бывших полицейских (в регионе принято их называть милиционерами).

Этой компании принадлежит буквально все, что приносит деньги: торговые центры, сети магазинов, стадионы, спортивные комплексы, заводы и фабрики. Конкурентоспособность производимых в регионе товаров долгое время была обусловлена дешевым (а раньше – фактически бесплатным) российским газом. Годами он поставлялся через Украину, но с января этого года по решению Киева транзит российского газа был прекращён, что поставило Приднестровье в энергетическую зависимость от официального Кишинёва.

У региона есть собственная валюта – приднестровский рубль, который является основным платежным средством. Расплатиться молдовскими леями невозможно – их необходимо конвертировать в местный рубль в обменных пунктах.

Международные банковские карты в Приднестровье не работают. Действует местная, закрытая система, карты которой действительны исключительно на территории Приднестровья.

Реинтеграция и евроинтеграция

По большому счету, война в Украине сильно изменила геополитическую ситуацию вокруг Приднестровья. Помимо энергетической ситуации изменилась и логистика. После закрытия границы с Украиной вся торговля региона была перенаправлена через контролируемые Молдовой пропускные пункты.

Газ и торговля, отмечают молдовские авторы, это два мощных рычага, которые позволяют Кишинёву проводить постепенную экономическую реинтеграцию региона, вводя местный бизнес в свое правовое поле. 

Параллельно с этим, война в Украине сделала невозможным переговорный формат «5+2», где Россия, Украина и ОБСЕ выступали посредниками между Кишинёвом и Тирасполем. Таким образом, впервые за 35 лет реинтеграция Приднестровья больше не зависит от переговоров, идущих при посредничестве России.

Это не означает, что российский фактор исчез – Москва не перестала разными методами удерживать Молдову от евроинтеграции, а приднестровские элиты, даже в условиях нынешних трудностей, не стали массово присягать Кишинёву на верность.

Таких ожиданий нет. Один из молдовских журналистов метко выразился во время одной из наших встреч: «Преодолев два электоральных цикла (президентские выборы с референдумом по конституции и парламентские выборы - прим. автора), мы ослабили российское влияние. Сейчас мы, кажется, ослабили бдительность и не боимся. Но мы начали бояться самой мысли о том, что мы больше не боимся».

P.S.

Хотя мы ехали в Кишинёв изучать гибридные угрозы, в Приднестровье мы столкнулись с иной реальностью, которая заставила пересмотреть наши представления о самом понятии «конфликт».