Акрам Айлисли: «Ненависть пришла как наводнение – остановить уже было невозможно»

В январе 2025 года в Баку азербайджанский писатель Акрам Айлисли дал почти двухчасовое интервью известному специалисту по Южному Кавказу Томасу де Ваалу и литературному переводчику Кетрин Янг (Katherine E. Young). Запись публикуется только спустя год. CivilNet из полной беседы выделил ключевые фрагменты – о детстве, памяти, «Каменных снах» и цене, которую писатель заплатил за свой роман. В разговоре особое место занимает его родное село Айлис в Нахичеване – исторический Агулис, некогда крупный армянский населённый пункт с богатым культурным наследием.

Детские воспоминания об армянах: «Я видел хороших людей»

Айлисли говорит по-русски не всегда гладко, иногда ищет слова, но его мысль звучит ясно: «Мне нужен человек. Вот каким я его видел». Он не принимает подхода, где прошлое подгоняют под идеологию.

«Я плохих таких…злодеев я не видел. Моя судьба была такая, что я встречал хороших», - говорит он. И добавляет: «Я верю тому, что моей душе известно… сердце так восприняло».

Для него это не политическая позиция, а память детства – до того, как «ненависть как наводнение» захлестнула всё.

Бабушка, Эсхи и чай из чабреца

Когда Айлисли говорит о детстве, его речь замедляется. Он будто возвращается в то утро, когда ему было одиннадцать или двенадцать лет. Бабушка разбудила его рано и сказала: «Пойдём в Нижний Агулис». Там жила её подруга — армянка по имени Эсхи.

Путь из их дома в Верхнем Айлисе в Нижний он описывает как настоящее путешествие. По дороге бабушка не просто вела внука – она словно передавала ему целый мир. «Она показывала родники, деревья, рассказывала истории», - вспоминает он. Это был Айлиc её детства, до разделений и до ненависти. «Я был и в Америке, и в Англии… но такого путешествия, как с бабушкой, я больше не видел», - говорит Айлисли.

Дом Эсхи был бедным. Время было тяжёлое. «Она нас почти ничем не могла угостить», - вспоминает он. Но этот недостаток еды не имел значения. Самое важное случилось в первые минуты встречи: две пожилые женщины обнялись «как сёстры», долго не могли отпустить друг друга, вспоминали детство, соседство, прежнюю жизнь. «Когда вспоминаю, плакать хочется», - признаётся писатель.

Эсхи, по его словам, жила почти одна в Нижнем Айлисе. Писатель подчёркивает, что когда-то это место было преимущественно армянским, а потом всё изменилось. В его воспоминании нет политической риторики – есть ощущение утраченного сосуществования.

Чай из чабреца, который подала хозяйка, становится в рассказе почти символом. Это простое угощение – знак достоинства и гостеприимства, сохранённого несмотря на бедность. Айлисли возвращается к этой детали не ради этнографии, а ради чувства: память о людях важнее исторических схем.

Потеря памяти и «патриотизм ради территории»

Айлисли с горечью говорит о том, как в конце 1980-х «люди искусства» подхватили волну ненависти. Те, от кого он ждал сдерживания страстей, сами начали «нагнетать». Он резко высказывается о превращении Карабаха в единственную меру патриотизма. «Какой писатель может жить территорией, а не душой?», - спрашивает он.

Писатель, по его убеждению, обязан «снимать негатив», а не усиливать его.

«Платина» (1986): первый текст об айлисских армянах

Айлисли подчёркивает: «Каменные сны» не возникли внезапно. Ещё в 1986 году он написал повесть «Платина», где впервые обратился к теме айлисских армян.

«Такой вой подняли», - вспоминает он. Хотя время было советское, реакция оказалась болезненной. Он увидел, что «накаляется» атмосфера, и почувствовал приближение беды.

Сильва Капутикян: разговор, который остался внутри

Историю с армянской поэтессой и писательницей Сильвой Капутикян Айлисли вспоминает не как эпизод литературной полемики, а как внутренний перелом. Речь идёт о конце 1980-х, об одном из последних крупных мероприятий Союза писателей СССР в Москве. Тогда формировались разные комиссии и списки – атмосфера уже была напряжённой, национальный вопрос становился всё более чувствительным.

Айлисли признаётся, что выступил против включения Сильвы Капутикян в один из таких списков. В тот момент он воспринимал её как «националистского» автора. «У меня такое восприятие было», - говорит он, не пытаясь задним числом смягчить свою позицию. Это важно: он не переписывает собственную биографию.

Однако после заседания к нему подошла женщина – редактор московского издательства, работавшая над его книгой. Она села рядом и сказала фразу, которая, по его словам, изменила всё: «Её отца похоронили живым».

Айлисли не уточняет деталей, но смысл был ясен: за публичными высказываниями, за литературной позицией стоит личная травма, история семьи, пережитая трагедия.

«Я не мог ей ничего ответить», - говорит он. - «Потом долго сам себе отвечал».

Этот эпизод он связывает с более широкой мыслью: национальная память – тяжёлый груз, но если каждый раз начинать разговор только с обвинений, будущего не будет. «Не прошу забыть. Не забывайте. Но когда хотим строить новую жизнь, не надо начинать с плохого. Негатив надо снять».

Важно и то, что Айлисли подчёркивает: Капутикян была крупной фигурой армянской культуры, образованным, влиятельным поэтом. Он не пытается принизить её значение, наоборот, признаёт масштаб личности, с которой полемизировал.

В этом эпизоде чувствуется противоречие позднесоветской интеллигенции: люди, воспитанные на идее интернационализма, внезапно оказались втянутыми в логику взаимных исторических обвинений. Айлисли говорит об этом почти исповедально. Он не оправдывает себя, но показывает, как легко писатель может попасть в плен собственных политических реакций, и как поздно иногда приходит понимание.

История с Капутикян для него - не столько о конкретной поэтессе, сколько о сложной, болезненной природе памяти. «Память нельзя снять и поставить другую», - говорит он в интервью. И в этом смысле разговор о Сильве Капутикян становится частью его более общего размышления о том, почему примирение так трудно и почему писатель, по его убеждению, всё равно обязан пытаться «снимать негатив», даже если сам не свободен от внутренних противоречий.

Грант Матевосян: «Зa настоящего писателя»

Об армянском писателе Гранте Матевосяне Айлисли говорит особенно тепло – без публицистического пафоса, почти интимно. Их знакомство состоялось в Ереване, куда Айлисли приехал на премьеру своей пьесы. Встретились через общих знакомых, гуляли по городу, долго разговаривали «о том, о чём писатели говорят», вспоминает он.

Позже была сцена, которая, по словам Айлисли, запомнилась ему навсегда. За столом, среди азербайджанских и армянских литераторов, Матевосян поднял бокал и сказал: «Давай, наконец-то, за настоящего писателя». Айлисли подчёркивает: для него это был не просто комплимент, а признание равного - человека, который пишет не ради конъюнктуры.

Он называет Матевосяна «очень большим писателем», «глубоким», «мудрым», подчёркивая, что тот «не был дешёвым националистом». Айлисли видит в нём продолжателя армянской гуманистической традиции - вспоминает любовь Матевосяна к Ованесу Туманяну и сравнивает его прозу с каменной резьбой: «Как хачкар делает мастер – слово у него было как на камне».

Была и ещё одна встреча на армяно-азербайджанской границе, где собрались представители интеллигенции. Матевосян приехал с сыном Давидом. «Здорово провели день. Пили, ели, пели. Как было хорошо», - говорит Айлисли, и в этом повторе слышится не ностальгия, а утрата.

Говоря о Матевосяне, он расширяет разговор до темы культурной близости. Музыка, свадебные мелодии, обычаи - «под одной музыкой танцуют», - отмечает он. Для Айлисли это не абстрактный тезис о «дружбе народов», а пережитая реальность совместной жизни.

В этом контексте фигура Матевосяна становится для него символом того, что в армянской и азербайджанской культурах существовала иная линия – не линия вражды, а линия внутренней этики, где писатель обязан быть выше национальной страсти. Именно за эту линию, как считает Айлисли, и стоит поднимать бокал – «за настоящего писателя».

«Каменные сны»: судьба, триггеры и письмо Алиеву

Айлисли говорит о романе как о внутренней необходимости: «Не написал бы – перестал бы себя уважать».

Работал над книгой в 2006–2007 годах. Среди триггеров он называет дело Рамиля Сафарова, а также разрушение армянского кладбища в Нахичеване и своё раздражение беззубостью международных структур: «ЮНЕСКО слово не проронила». Речь идёт об азербайджанском офицере Рамиле Сафарове, который в 2004 году в Будапеште убил спящего армянского офицера, был осуждён венгерским судом на пожизненное заключение, однако в 2012 году экстрадирован в Азербайджан, где был помилован и впоследствии героизирован.

Писатель утверждает, что писал письмо Гейдару Алиеву о разрушении памятников. Ответ, по его словам, был кратким: «Ты прав, но не спеши».

Исследования документировали систематическое уничтожение армянского культурного наследия в Нахичеване – сотни памятников и тысячи хачкаров. Для Айлисли это стало личной болью.

Травля и домашний арест

«Я понимал, что что-то будет, но не такого масштаба», - говорит он о реакции на роман.

В 2013 году его книги сжигали на улицах, звучали призывы к расправе. Он был лишён звания Народного писателя и государственной пенсии. Позднее его задержали в аэропорту, и ему было запрещено покидать страну.

Айлисли вспоминает, что в день, когда во дворе скандировали угрозы, он вышел гулять по городу. «Чтобы доказать себе, что я не трус». Он был уверен: без «задания сверху» его не убьют.

В конце интервью 88-летний писатель говорит просто: «Я себя считаю элементарно порядочным человеком».

Он не называет себя пророком и не претендует на роль судьи. Но его позиция остаётся прежней: писатель обязан противостоять ненависти, даже если за это приходится платить собственной безопасностью и покоем.

Об Акраме Айлисли

Акрам Наджаф оглы Наибов, более известный как Акрам Айлисли, родился 6 декабря 1937 года в селе Айлис Нахичеванской АССР. Окончил Литературный институт имени Горького в Москве. Известность ему принесла трилогия «Люди и деревья» (1966–1968). В 1998 году получил звание Народного писателя Азербайджана, которого был лишён в 2013-м после публикации романа «Каменные сны».

Роман, вышедший в 2012 году в журнале «Дружба народов», описывал армянские погромы в Баку конца 1980-х и трагическую историю родного села писателя – Айлиса. После публикации в Азербайджане началась масштабная кампания травли: сожжение книг и портретов, лишение званий и пенсии, увольнение членов семьи. В 2016 году Айлисли был задержан в аэропорту Баку; против него было возбуждено дело, и в дальнейшем ему запретили покидать страну.