Вашингтонские договорённости: меньше риска, больше вопросов

Пакет договоренностей, представленный в Вашингтоне с участием премьер-министра Никола Пашиняна, президентов Дональда Трампа и Ильхама Алиева, уменьшил вероятность новой военной вспышки между Арменией и Азербайджаном, но не закрыл ключевые вопросы урегулирования. Эксперты, участвующие в дискуссии на CivilNet, считают: без детальных регламентов и понятной архитектуры безопасности декларации не превратятся в устойчивый мир.

Что произошло, а что – нет

Вашингтонская встреча закрепила политическую волю продолжать нормализацию и расширять транспортные связи, в том числе через проект TRIPP. По оценке одного из участников дискуссии, британского эксперта по Южному Кавказу Томаса де Ваала, сама публичная фиксация договоренностей и символические жесты «охлаждают риск военной операции на юге Армении». 

Однако вашингтонские договоренности – лишь часть процесса, а не его финал, ибо, как считает эксперт,  юридически «большого» мирного договора нет: документ парафирован Арменией и Азербайджаном, а не подписан и носит рамочный характер. При этом, по оценке эксперта, после таких уступок, как отмена поправки № 907, запрещавшей прямую помощь США Азербайджану, и фактическая ликвидация Минской группы ОБСЕ — прежней международной площадки карабахского урегулирования, у Баку вряд ли сохраняется стимул подписывать полноценный мирный договор.

Российский политолог Сергей Маркедонов указывает на проблемы в договоренностях: в опубликованных положениях не описаны механизмы по анклавам, делимитации/демаркации границы, статусу военнопленных и возможным конституционным изменениям в Армении. Его вывод: процесс продолжается, но «конкретика впереди».

Александр Искандарян предлагает смотреть на произошедшее как на «медийно-политический нарратив» о миротворческой роли США: «Это не договор, а заявление/пресс-конференция». По его словам, нынешний момент скорее легитимирует уже свершившиеся факты: поражение Армении в войне 2020 года, запуск полномасштабной войны России против Украины в феврале 2022 года и депортацию карабахского населения в 2023 году.

TRIPP: идея без маршрута

Наибольшее количество вопросов вызывает транспортный проект TRIPP («Trump Route for International Peace and Prosperity»). По мнению де Ваала, он имеет смысл только как элемент более широкой разблокировки — с открытием армяно-турецкой границы и включением Армении в «Срединный коридор». Иначе это «связка между частями Азербайджана, а не международный коридор».

Маркедонов добавляет: если обычные коммуникации и так будут открыты по стандартным правилам, долгосрочный «особый» режим на десятилетия не нужен; если же предполагаются специальные контрольные полномочия, это уже вопрос суверенитета. Вопросы финансирования, юрисдикции и контрольных процедур остаются без ответа.

Сама неопределенность параметров данной коммуникации, как отмечает Искандарян, от маршрутизации до регуляторики — делает ее мгновенную реализацию невозможной. По его словам, «слишком много переменных» — от иранского фактора и российско-армянской погранслужбы до европейских наблюдателей на границе и 102-й российской базы в Гюмри — создают «геополитическую развилку», требующую многолетней политической и технической работы.

Роль США и архитектура гарантий

Вашингтон, отмечает Искандарян, стремится закрепить образ «прагматичного фасилитатора», но устойчивость гарантий зависит не от названий проектов, а от процедур: кто контролирует границы, как разведены компетенции силовых и таможенных служб, какой механизм верификации нарушений. 

Скепсис к идее «единого гаранта» разделяет Маркедонов. “Многие сейчас жалуются на российские гарантии, однако кто сказал, что западные гарантии будут более устойчивыми?”, - задается вопросом российский эксперт, ссылаясь на прецеденты в Афганистане, Грузии и Латинской Америке, где западные гарантии нередко оказывались ограниченными. 

Де Ваал призывает избегать персонализации процесса: привязка маршрута к имени конкретного лидера делает конструкцию зависимой от электоральных циклов и смены администрации. В такой схеме возрастает риск ревизии обязательств при политической рокировке, сложнее привлекать многостороннее финансирование и стыковать проект с инициативами ЕС и международных институтов. 

По его логике, устойчивость обеспечивают нейтральное позиционирование, институциональные (а не персональные) гарантии и чётко прописанные регламенты — тогда инфраструктура переживает политиков, а не наоборот.

Россия: конец монополии, но не присутствия

Стратегическая новизна ситуации, по мнению Искандаряна, в том, что Россия перестала быть монополистом безопасности на Южном Кавказе: карабахский “рычаг” как центральный элемент прежней архитектуры выбыл. 

В прежней конфигурации, подчеркивает он, способность Москвы влиять на Баку опиралась на Ереван и наоборот: наличие нерешенного карабахского вопроса позволяло балансировать стороны, стать арбитром между ними и навязывать правила игры. После 2020–2023 годов этот узел, считает эксперт, демонтирован, и у Москвы больше нет симметричного инструмента, чтобы выступать единственным арбитром. 

«Это не означает ухода России из региона: торговля, энергетика, миграция, инфраструктура и культурные связи сохраняют “плотность присутствия”, но они дают экономико-социальное влияние, а не исключительные полномочия в сфере безопасности», - поясняет он. В новой среде, считает Искандарян, влияние распределяется между несколькими центрами (США/ЕС, Турция, Китай), и вызов для Москвы — не “вернуть монополию”, а встроиться в конкурирующую архитектуру правил.

Сергей Маркедонов напоминает о цикличности влияния России: на кавказском направлении периоды ослабления сменялись «камбэками», а конкуренция игроков — ЕС, США, Турции и Китая — усиливается. По его словам, говорить о «финальном уходе» России преждевременно; многое зависит от способности Москвы адаптироваться к посткарабахским реалиям.

Что дальше?

Эксперты едины в главном: следующий этап — переход от деклараций к регламентам. Нужны понятные дорожные карты по:

• юридическому каркасу мира (верификация, ответственность за нарушения, процедуры урегулирования инцидентов);
• параметрам TRIPP (маршрут, режим, погран- и таможенные процедуры, финансирование, юрисдикция);
• синхронизации с соседними треками (армяно-турецкое направление, миссия ЕС, взаимодействие с российскими структурами и учёт иранского фактора).

Без этих решений, отмечают они, велик риск, что проект правительства Армении «Перекрёсток мира» рискует стать узким горлышком. Снижение риска эскалации — важный промежуточный результат. Устойчивость мира определят не пресс-конференции, а качество правил, по которым стороны готовы жить и торговать.

Аршалуйс Мгдесян