«Террорист» с томиком истории и кормом для кошек: кто на самом деле Карен Аванесян?

Азербайджанские власти передали в суд дело 58-летнего Карена Аванесяна. Его обвиняют в терроризме: согласно версии азербайджанских СМИ, 14 сентября — в день визита Ильхама Алиева в Степанакерт — Аванесян якобы совершил вооруженное нападение, в ходе которого пострадал он сам и полицейский. Однако эта версия кардинально расходится с тем образом, который описывает Сергей Огольцов — карабахский учитель английского языка, проживший в Степанакерте восемь месяцев после этнической чистки.

После сентября 2023 года во всем Арцахе осталось всего 14-15 человек, среди которых были Сергей Огольцов и Карен Аванесян. Огольцов жил в Арцахе с 1987 года. С Кареном они познакомились в приюте для оставшихся в городе жителей. Сергей вспоминает его не как боевика, а как интеллигентного человека, который цитировал книги по истории, не умел держать оружие и бродил по опустевшим улицам, подкармливая брошенных кошек.

Действительно ли Карен планировал диверсию, или же измученный изоляцией человек просто пытался уйти в Армению, став удобной мишенью для показательного отчета силовиков перед Алиевым? Рассказывает знакомый Карена Аванесяна.

- Сергей, как вы познакомились с Кареном? Где он обычно бывал, чем занимался?

- Узнал я его в приюте. То есть в этом отельчике, где держали «неисходников» — тех, кто не ушел. Ну и городских туда же привозили, когда в город являлась какая-нибудь «шишка». Вот там мы и познакомились.

- Каким он был человеком? Как себя вел, как говорил? Что было в нем особенного?

- Особенным в нем был образовательный уровень — выше среднего. Говорил на чистейшем русском языке; я так не могу разговаривать, как он говорил. И его любовь к книгам. Когда нас привозили туда держать, он часто приходил с книгой. Какую ни возьмет... но чаще всего это была «История русско-персидских войн», «Гюлистанский мир». Такая толстая, с коричневой обложкой. Он иногда открывал, читал из нее что-нибудь, несколько предложений, и говорил: «То же самое, ничего не меняется. Что тогда было, что сейчас». И совпадало.

- Как вы думаете, у него действительно были проблемы со здоровьем?

- Когда мы жили единой братской семьей в счастливом Советском Союзе, Карен не служил в Советской армии. Его не призвали. Военкомат автономной области побоялся принять такое решение, и его повезли в Баку. Председатель медицинской комиссии, которая в Баку его обследовала, сказал: «Сынок, Аллах не хочет, чтобы ты стал солдатом». Поэтому Карен... он понятия не имел, с какой стороны оружие заряжается. В общем, гражданский человек абсолютно.

- Случалось ли, что он мог быть агрессивным, например?

- Он мог возбуждаться. Он мог очень пылко говорить. Агитировал, чтобы все мы написали коллективное письмо Ильхаму Алиеву и объяснили, что нельзя людей вот так выдергивать из дома, привозить и тут держать с утра до вечера [во время визитов чиновников]. Хотел собрать подписи... Вот в эти моменты он, да, он горел.

- Что вы подумали, когда увидели новости о его так называемом вооруженном нападении? Насколько это похоже на него?

- Эти новости я не видел. Мне об этом говорила жена — сначала, когда эта новость прошла, и вот сейчас, когда начался суд. Когда я услышал об этом, мне захотелось материться. Потому что то, как это было подано... ну, так это же боевик! Где-то в лесу какая-то перестрелка, гранаты... Это полная лапша. Абсолютно невозможно. Ну, СМИ постарались. Им за это заплатили, они сделали свою работу. Молодцы.

- А для чего, для кого нужна была эта постановка?

- Я допускаю, что он устал от той жизни. И захотел уйти в Армению. Из Степанакерта в Армению идут через этот мост – «Мази Камурдж», а там блокпост. Он туда дошел, его пытались остановить, он, может быть, стал бросаться камнями. Ну и пальнули. А теперь надо как-то это обставить... ну как же, ранен человек в ногу (скорее всего, это мое предположение). А значит, нужно рассказать, как он там с автоматами, до зубов вооруженный, этот «экстремист-сепаратист», пытался пробиться. Не знаю.

- Какие у вас ожидания от этого суда?

- Плохие ожидания, потому что я пессимист. Нет. Не хочу даже думать.

- Чем он занимался? Вы как-то упомянули, что он любил кошек?

- А, да-да. Ну, он не просто любитель. В городе осталась масса кошек. Может, кому-то из них мышки доставались, но кошки голодали. И он, вот как юные «юннаты» для птичек кормушки устраивали, определил в городе места, нашел их, и туда приносил в целлофанах жрачку для кошек. Оставлял им. И общался. Да, гуманист.

- А у него есть родственники? Есть ли кто-то в Армении, в России?

- Я не знаю. Знаю, что он жил где-то в районе улицы Теряна. Это чуть выше «Сасунци Давида». Когда утром сбор начинали с меня (я дальше всех жил), потом на машине заезжали к нему. Вот где-то там, в этих улочках. Насчет родителей не знаю, не могу сказать.

- Он давно жил в Степанакерте? 

- Во время войны за независимость, ну это в 90-е еще, он не участвовал, не присутствовал. В лихие 90-е он жил в России: в Петербурге, Москве, на Украине тоже. Потом уже, когда Бишкекский протокол подписан был... может позже, точных дат не могу сказать, он вернулся. И жил уже... Нет, дело не в том, чтобы ему был нужен человек, который бы за ним ухаживал по состоянию здоровья... нет, он мог вполне сам за собой смотреть.

- То есть он даже в войне не участвовал?

- Нет.

- У вас есть что добавить?

- Есть, но это все нецензурное, это все такое, что нельзя.

- Последний вопрос. А почему он остался, как вы думаете?

- Он из породы экспериментаторов. То есть, есть люди, которые живут как все, как принято, как положено. А есть те, которые пробуют и то, и другое. Именно поэтому он жил и в Питере, и в Москве... Он хотел познать мир.

Беседовал Айк Газарян