Власть подменяет работу над национальной безопасностью поиском внутренних врагов 

26 марта премьер-министр Армении Никол Пашинян заявил, что утверждения о том, что 19 сентября 2023 года в Арцахе воевали, не соответствует реальности. Он добавил, что по сведениям армянской разведки, львиная доля вооружений, находившаяся в арсенале Армии обороны НКР, не была использована во время боевых действий сентября 2023 года. Пашинян не уточнил, о каких конкретно вооружениях идет речь и в каком объеме они должны были применяться в том или ином направлении. 

Подобные заявления премьер-министра требуют не эмоций, а холодного анализа, исходящего от военной реальности и политических условий, в которых происходили события.

Однодневная война 19 сентября — это не про вопрос «использовали вооружения или нет». Это вопрос блокады, ресурсов, боеприпасов, ПВО, полного доминирования противника, отсутствия оборонительных укреплений, сложной и уязвимой логистики, морально-психологического давления, отсутствия всякой надежды на помощь, а также политических решений, принятых, в том числе и самим премьер-министром, задолго до начала атаки. Само население при этом оставалось в плену обманчивых надежд на российский миротворческий контингент и угасшей веры в помощь со стороны Армении.

Любой анализ событий 19 сентября должен начинаться с главного — тотальной блокады и полной изоляции Арцаха. Экономика парализована, социальная система разрушилась, а население жило в условиях голода и психологического давления. Это было целенаправленное и системное истощение перед военной операцией.

Деморализация неизбежно затронула не только гражданское население, но и армию, находившуюся в условиях неопределенности, отсутствия стратегической ясности и ограниченных ресурсов. Армия не существует отдельно от общества и зависит от качества управления. Необходимо признать: политическое руководство и военное командование Арцаха не подготовились к отражению агрессии должным образом. Именно из-за этого провала на управленческом уровне войска вступили в бой в условиях глубокой дезорганизации, при низком уровне дисциплины и отсутствии оперативного планирования.

Многократно уступающие во всех отношениях противнику силы самообороны Арцаха находились в крайне неблагоприятных условиях и в заведомо проигрышных позициях. 

Запасы некоторых видов вооружений были крайне ограничены. Если брать за основу интенсивность боевых действий по примеру 44-дневной войны, то критически важных боеприпасов не хватало для ведения длительных интенсивных боев.

Имеются подтверждения, что артиллерия работала на возможную мощность, исходя из наличия боеприпасов на местах и тактической ситуации. Даже после принятия капитуляционных требований на ряде участков артиллерийские расчеты продолжали расходовать боезапас.

Применялись РСЗО, а также ствольная артиллерия и минометы. 

Отдельные гаубицы продолжали вести огонь даже под активной контрбатарейной работой азербайджанской стороны. В ряде случаев противник длительное время не мог точно обнаружить позиции, что свидетельствует о профессиональной работе расчетов и грамотной маскировке. Артиллерия не только применялась, но и выполняла свои задачи в рамках имеющихся возможностей. 

Отдельного рассмотрения требует вопрос применения бронетехники. Современная война показала, что бронетехника становится легкой мишенью для ударных дронов и высокоточного оружия. В этих условиях вывод танков на линию соприкосновения означал бы их быстрое уничтожение без какого-либо оперативного эффекта.

Тем не менее, имеется множество сведений, что на отдельных участках танки применялись для огневой поддержки обороняющейся армянской пехоты. Также использовались боевые машины пехоты в локальных боевых эпизодах. Но рассчитывать на то, что использование бронетехники внесло бы перелом в войне в условиях воздушного доминирования противника было невозможно. Это противоречит базовой логике современной войны. 

Наиболее сложным остается вопрос ПВО. Да, ПВО не работало в полную силу. Сохранять в боеготовности системы ПВО было крайне сложно из-за сложившихся условий после 2020 года, круглосуточного мониторинга территорий со стороны противника, а также требований миротворческого контингента, которые неоднократно передавали предупреждения азербайджанской стороны о нанесении ударов в случае развертывания оборонительных средств. В итоге, известно, что один ЗРК “Тор”, находящийся в ангаре, был уничтожен азербайджанским ракетным ударом в первые же минуты начала атаки, другой был сожжен армянским расчетом после капитуляции и угрозы захвата машины противником.  

Отдельного внимания заслуживает сам характер боевых действий 19–20 сентября, в которых армянскими силами применялись противотанковые средства и ударные дроны и которые опровергают тезис об отсутствии сопротивления. За 24 часа боевых действий были задокументированы значительные потери азербайджанской армии — более 700 нейтрализованных военнослужащих (205 убитыми и остальные ранеными).

Таких суточных потерь Азербайджан не нес ни в ходе войны 2020 года, ни во время агрессии против Армении осенью 2022 года. Потери — это объективный показатель интенсивности боевых действий. 

После принятия капитуляции более 100 000 армян покинули Арцах, а оставшееся вооружение и техника перешли под контроль российского миротворческого контингента и азербайджанской стороны. По сути, выбор стоял между сохранением жизни людей и удержанием оставшихся на складах вооружений и техники. Второй вариант предполагал только рост человеческих потерь, без шансов на выживание. 

Война 19 сентября 2023 года не была войной, в которой «не использовали технику». Поражение было фактически предрешено и оно стало следствием военного поражения 2020 года и его последствий. 

Нападки на людей, прошедших через ад блокады и войны и оставшихся без родины, не могут быть оправданы политическими целями или предвыборными стратегиями. Попытки переложить ответственность на жертв, прежде всего, аморальны, а также опасны, так как подменяют работу над национальной безопасностью поиском внутренних врагов ради сохранения власти еще на пять лет.