Иранский стиль войны: асимметрия против технологий

После начала массированных ударов по Ирану Тегеран продемонстрировал, что превосходство противника можно не просто компенсировать, но и в какой-то степени нейтрализовать за счет иного подхода. В основе этого – перенос противостояния в экономическую плоскость и расширение пространства конфликта.

Иран пытается навязать модель войны, в которой решающим становится не столько факт победы, сколько выход из конфликта с управляемыми издержками и сохранением ощущения достигнутого результата. 

Логика истощения

К 2026 году Иран нарастил производство своих ракет и ударных дронов со ставкой на массовость и дешевизну. При этом иранские инженеры существенно повысили точность ряда своих ракет, а иранский ударный дрон сопоставим по себестоимости с подержанным автомобилем, что  принципиально меняет подход к войне. Это дополняется использованием партнерских спутниковых данных и наведения по заранее заданным координатам, что повышает эффективность даже относительно простых систем. В ряде эпизодов фиксировалось поражение и выведение из строя отдельных радиолокационных средств, элементов региональной системы ПРО/ПВО США, самолетов и вертолетов на региональных авиабазах.

Иран не пытается «перестрелять» противника высокими технологиями. Он заставляет его расходовать непропорционально дорогие ресурсы на уничтожение предельно дешевых целей. Математически это выглядит примерно так: волна из дронов и ракет общей стоимостью примерно на $3 млн может потребовать перехватчиков на $30 млн. Даже при использовании более дешёвых систем перехвата разрыв остаётся кратным, а при циклическом повторении этого процесса перехватчики истощаются быстрее, чем их успевает восполнять производство.

Один из наглядных примеров проявился при оказании Францией военной поддержки ОАЭ. Французские истребители в операциях по перехвату иранских дронов использовали ракеты «воздух-воздух» MICA стоимостью до 700 000 евро против дронов, себестоимость которых ниже в десятки раз и может производиться даже в гаражных мастерских. Вследствие этого запасы этих ракет стали истощаться, потому что дешёвых альтернатив перехвата у Франции (как и у большинства европейских стран) на данный момент попросту нет. 

Далее в этом контексте показателен анализ, опубликованный в Telepolis: в течение пяти недель конфликта Иран ежедневно осуществлял массированные залпы, достигая на пике порядка 215 ракет и 567 дронов в сутки. Даже после снижения интенсивности уровень ежедневных запусков все равно оставался высоким. Такая плотность применения ударных средств говорит о том, что утверждения об ограниченном расходе арсенала Ираном являются условными. Даже в дни перед прекращением огня Иран не снижал, а увеличивал интенсивность пусков.

Совокупный расход, по консервативным оценкам, составляет около 1 900 ракет и более 5 000 дронов за 38 дней войны. Это подводит к выводу, что либо исходные оценки иранских запасов были занижены, либо производственная и логистическая устойчивость Ирана существенно недооценена. 

Расширение пространства конфликта

Иран отказался от логики ответных ракетных ударов только по Израилю, перейдя к стратегии «горизонтальной эскалации», где удары распределяются по региональным активам противника. Если логика истощения нацелена на ресурсы, то горизонтальная война бьет по всей структуре противника, повышая цену войны для него. 

Целями становятся не только военные базы США и территория Израиля, но и энергетические объекты, нефтегазоперерабатывающие мощности, логистические узлы стран Персидского залива. Конфликт стал системно неудобным для региональных союзников США. Это и характеризует суть стратегии: размытие линий фронта и перенос нагрузки на тыл, логистику, экономические и политические активы противника. Дополнительным фактором становится передача ракетных и дроновых решений союзным структурам в Йемене, Ираке и Ливане. Это позволяет наносить удары с разных направлений, вынуждая коалицию постоянно реагировать, растягивать системы ПРО/ПВО и ещё сильнее распылять ресурсы.

Монархии Персидского залива, десятилетиями инвестирующие в американские системы ПРО/ПВО, столкнулись с новой реальностью: защита критической инфраструктуры теперь зависит не от наличия самих систем, а от ограниченных запасов дорогостоящих перехватчиков. В условиях дефицита США вынуждены выбирать между защитой собственных баз, а также территории Израиля и прикрытием инфраструктуры союзников.

В результате некоторые региональные игроки начинают искать пути деэскалации, понимая, что прежние гарантии безопасности не рассчитаны для «войны на износ». По мере роста конфликта монархии Персидского залива могут начать диверсификацию своей безопасности, что потенциально включает поиск дополнительных гарантов – например в лице Турции и Пакистана.

Ключевым элементом становятся действия на море: сочетание дронов, противокорабельных ракет и «москитного флота» позволяет Ирану фактически парализовать Ормузский пролив. В результате региональный кризис масштабируется до уровня глобальной энергетической угрозы. Параллельно происходит переосмысление самого понятия сдерживания. Авианосные группы, символизирующие абсолютную мощь, превращаются в дорогие и уязвимые активы. Иран если не в состоянии их уничтожить в силу их высокой защищенности, а порой и удаленности, то старается сделать их присутствие в регионе экономически невыгодным и операционно рискованным.

Расширение пространства конфликта одновременно увеличивает политические и военные риски для самого Ирана, втягивая в противостояние всё большее число акторов. Но иранский расчёт во многом строится на предположении, что для региональных игроков прямое вовлечение в войну на стороне Израиля окажется более рискованным и затратным, чем ограниченное дистанцирование и поиск каналов деэскалации. Расширяя географию ударов, Тегеран формирует у этих стран стимул избегать прямой конфронтации, исходя из неизбежности сосуществования в одном регионе. 

Устойчивость под бомбардировками

Пока при массированных ударах по известным производственным объектам и подземным сооружениям на территории Ирана структура его военно-промышленной системы и ракетных городов демонстрирует признаки устойчивости. Ключевая особенность — распределенность производства и защищенность объектов, что снижает уязвимость к точечным ударам. Даже при поражении отдельных объектов система продолжает сохранять работоспособность.

Однако устойчивость имеет для Ирана критическую цену. Затяжной конфликт превращает любой объект или логистическую цепочку в цель. Массированные удары наносят ущерб иранской инфраструктуре (заводы, порты, мосты), а число жертв среди политического руководства, военных специалистов и в большей степени гражданского населения исчисляется тысячами. Внутриполитическая стабильность Ирана сохраняется за счет жесткого контроля, пропаганды сопротивления и мотивации, однако рост экономических трудностей и человеческих потерь создает долгосрочные риски для Тегерана. 

Важно уточнить, что логика истощения работает в обе стороны. Тегеран расходует собственные ресурсы, которые в условиях санкций и войны трудно восполнить.

Заключение

Независимо от сценариев будущего развития этого конфликта, он уже превращается в противостояние, где главным фактором становится способность выдерживать длительное давление, быстрее адаптироваться и удерживать баланс между стоимостью атаки и стоимостью защиты. 

Даже самая эффективная защита оказывается уязвимой из-за собственной стоимости, и западная коалиция уже находится в поисках решения вопроса. Речь идёт прежде всего о разработке дешевых средств перехвата: автоматизированных зенитных комплексов ближнего радиуса действия и собственных массовых дронов-перехватчиков с учетом опыта Украины. Если такой переход состоится, текущая иранская модель может частично потерять эффективность. Однако это потребует времени, а значит в краткосрочной перспективе уязвимости будут сохраняться.

Асимметричные методы массового применения средств поражения и вынужденное использование дорогостоящих систем перехвата трансформируются в экономическую нагрузку для участников конфликта. Речь идет не только о военных расходах, но и о влиянии на другие сектора: энергетические рынки, страхование морских перевозок, стоимость логистики и стабильность региональных инвестиций. В этом смысле задача иранской стратегии – не классическая победа, а создание устойчивого давления, при котором издержки противника становятся политически и экономически неприемлемыми. Особенно усиливает этот эффект уязвимость энергетических маршрутов через Ормузский пролив, где даже ограниченная нестабильность быстро переходит в глобальные ценовые и логистические проблемы.