Небоевые потери в ВС Армении: симптом системных проблем управления армией

Последние недели вновь заставили говорить о проблемах, которые, несмотря на провозглашенные реформы последних лет, так и не перестали быть хроническими для Вооруженных сил Армении. 

Важным контекстом всей этой истории остаётся динамика небоевых потерь. По данным независимых правозащитных организаций, в 2024 году в ВС РА погибли 40 военнослужащих, при этом лишь четыре смерти были связаны с боевой обстановкой. 

В 2025 году, несмотря на некоторое снижение общего числа погибших, картина принципиально не изменилась: было зарегистрировано 35 случаев гибели военнослужащих вне боевой обстановки. По данным за 7 месяцев 2026 года, количество небоевых потерь уже приближается к 30, что свидетельствует о сохранении тревожной тенденции.

Эти цифры имеют принципиальное значение. Армения уже несколько лет не ведет боевых действий, а режим прекращения огня остается стабильным. Армия несет потери не от действий противника, а вследствие происшествий, которые в большей степени должны предупреждаться системой управления, контроля и профилактики.

Разумеется, полностью исключить небоевые потери невозможно ни в одной армии мира. Однако их устойчивая доля в общей структуре смертности военнослужащих является важным индикатором состояния Вооружённых сил. Высокий уровень подобных происшествий неизбежно ставит вопросы об эффективности командования, качестве повседневной службы, морально-психологическом состоянии личного состава и работе механизмов внутреннего контроля. 

Практически каждый подобный случай сопровождается одинаковой последовательностью событий: служебные проверки, уголовные дела, заявления о необходимости укрепления дисциплины, совещания с командирами и обещания сделать выводы. Затем проходит некоторое время, и ситуация повторяется. 

Сейчас имеет смысл говорить уже не о каждом отдельном происшествии, а о самой системе, которая допускает повторение подобных случаев.

Новый повод для такой дискуссии дала публикация издания Hetq, основанная на свидетельствах участника 25-дневных военно-учебных сборов. Ценность этого материала заключается не столько в описании одной боевой позиции, сколько в том, что он высветил комплекс проблем, о существовании которых говорят уже не первый год, но которые редко становятся предметом публичного обсуждения.

Автор описал неудовлетворительное инженерное оборудование боевых позиций, недостатки проведения сборов, использование резервистов не по военно-учетной специальности (ВУС), проблемы обеспечения, а также несоответствие между имеющимся вооружением и боеприпасами. Наибольший интерес вызвал эпизод, в котором утверждалось, что на позиции имелись патроны к автоматам АК-74, однако самих автоматов не было. 

Ситуация с разнобоем стрелкового вооружения в пределах одной позиции вообще требует отдельного тщательного анализа. То есть вопрос не в том, что «были патроны 5,45 мм, а автоматов АК-74 не было». Такая ситуация указывает не только на проблему материально-технического обеспечения, но и на вопросы планирования, учёта и организации управления вооружением на уровне отделения, не говоря о том, что в бою отделение должно действовать как единый механизм. 

Практически сразу после выхода материала начальник Генштаба ВС РА генерал-лейтенант Асрян прибыл на указанную позицию с внеплановой проверкой. По её итогам было заявлено, что часть сведений, изложенных автором, не подтвердилась. По словам начальника Генштаба, на позиции имелись боеприпасы калибра 5,45 и 7,62 мм, выстрелы к РПГ-7 и боеприпасы к крупнокалиберному вооружению. 

Однако здесь возникает главный вопрос всей этой истории. Проверка проводилась уже после выхода публикации. За это время конкретную позицию можно доукомплектовать, подвезти недостающее имущество и устранить недостатки, по крайне мере те, что очевидные. Поэтому инспекция фактически зафиксировала состояние позиции на момент прибытия начальника Генштаба, но не позволяет с уверенностью судить о том, что боевая позиция была такой же и в тот период, который описывал участник военных сборов.

Более того, сама ситуация выглядит весьма символично. Складывается впечатление, что самым надёжным способом убедиться в наличии вооружения и боеприпасов на конкретной позиции становится личный визит начальника Генштаба. Если для проверки столь элементарных вопросов требуется вмешательство высшего военного руководства, возникает вопрос: где в этот момент находятся командиры подразделений, командование соединения и существующая система внутреннего контроля? 

При этом нельзя сказать, что приведенные автором факты были полностью опровергнуты. Напротив, начальник Генштаба признал наличие инженерных недостатков позиции, объяснив их сложными климатическими условиями высокогорья и поручив устранить выявленные проблемы.

Подобное объяснение выглядит также неубедительно. Высокогорье не является неожиданностью для армянской армии — это постоянная особенность армянского рельефа, в котором армия несёт службу десятилетиями. Следовательно, инженерная подготовка позиций должна изначально учитывать эти условия.

Складывается впечатление, что независимым журналистам стоит чаще посещать учебные сборы. По крайней мере, после их публикаций начальник Генштаба лично выезжает на позиции, признает существование проблем и отдает распоряжения по их устранению. Хотя подобная реакция должна быть следствием работы штатной системы контроля, а не общественного резонанса.

При этом значительная часть вопросов, поднятых автором Hetq, так и осталась без публичного ответа. Руководство армии никак не прокомментировало организацию самих учебных сборов, практику назначения резервистов не по ВУС, отсутствие средств обслуживания оружия на протяжении большей части службы на позиции и ряд других вопросов материально-технического обеспечения.

Особого внимания заслуживает проблема использования резерва. Практика назначения резервистов не по ВУС давно носит системный характер. На протяжении многих лет система мобилизационного учёта формировалась без достаточной привязки к реальным потребностям войск. В результате в резерве продолжают числиться специалисты танковых войск, подразделений ПВО и других военных специальностей, тогда как соответствующего количества техники и штатов уже не существует либо их численность значительно сократилась. В случае мобилизации такие военнослужащие часто используются как мотопехота, а их ранее полученная подготовка оказывается невостребованной. 

Не менее показательным оказалось и заявление Министерства обороны. Ведомство подчеркнуло, что конструктивно относится к обоснованной критике и готово оперативно реагировать на выявленные недостатки. Одновременно Министерство напомнило, что сведения о вооружении, типах оружия и боеприпасах относятся к конфиденциальной информации и их публикация может повлечь ответственность.

С этим трудно спорить. Информация о вооружении действительно должна оставаться закрытой. Однако и тут возникает неудобный вопрос. Если сведения о наличии оружия и боеприпасов являются секретными, означает ли это, что сведения об их отсутствии также должны оставаться секретом? 

В центре внимания оказался не объём боекомплекта на конкретной позиции, а эффективность системы обеспечения войск. Если после публикации основная дискуссия смещается с причин появления проблемы на сам факт ее обнародования, возникает риск, что режим секретности начнёт защищать не только военную информацию.

 Дисциплина или кризис управления?

Примечательно, что сразу после этого руководство ВС РА заметно активизировало работу по вопросам дисциплины. Начальник Генштаба встретился со старшими позиций из числа военнослужащих срочной службы и сержантами. Главными темами стали соблюдение уставных взаимоотношений, укрепление дисциплины и борьба с негативными явлениями в войсках.

На первый взгляд такая реакция выглядит логичной. Однако, только ли дисциплина является первопричиной происходящего?

Сегодня руководство армии пытается бороться прежде всего с последствиями, тогда как сами причины лежат значительно глубже. Дисциплина является производной качества управления армией. Там, где командиры регулярно контролируют подразделения, где работает система внутренних инспекций, где сержантский состав реально отвечает за повседневную службу, большинство подобных проблем выявляется еще до того, как приводит к чрезвычайным происшествиям или становится достоянием общественности.

Именно поэтому проблемы, в том числе поднятые в публикации Hetq, не следует рассматривать изолированно. Все они в той или иной степени отражают качество управления войсками.

Особенно показательным выглядит тот факт, что после публикации последовала серия управленческих решений: личная инспекция начальника Генштаба, встречи с сержантским составом, совещания с командирами и поручения по устранению проблем. Если бы публикации не было, появились бы все эти решения? 

Не менее важный вопрос касается эффективности среднего и младшего командного звена. Почему вопросы повседневной дисциплины и организации службы приходится обсуждать на уровне начальника Генштаба? Если для решения подобных проблем требуется его личное вмешательство, то встает вопрос об эффективности всей управленческой вертикали. Ведь именно командиры рот, батальонов, бригад и сержантский корпус должны контролировать состояние подразделений, а не реагировать на проблемы уже после.

Разумеется, нельзя утверждать, что все недостатки носят массовый характер или характерны для всей армии. Однако рассматривать их как очередное стечение обстоятельств также становится всё труднее.  

Боеспособность армии определяется не только количеством вооружения или объёмом финансирования и увеличения заработной платы офицерам. Не менее важна способность самой системы своевременно выявлять собственные недостатки и устранять их до того, как они приведут к трагедиям или журналистским материалам.

Пока же система действует преимущественно в режиме реагирования.